ИНСТИТУТ ПРОБЛЕМ РАЗВИТИЯ НАУКИ РАН
На главнуюПочтаIn English
ИПРАН РАН
Электронная библиотека
Словарь Глоссарий статистических терминов

Экспресс-цифра

->19.11.2019
Квалификационный уровень исследователей, работающих в академических организациях, является довольно высоким. Численность докторов наук...
->21.10.2019
Удельный вес численности персонала академических организаций составил в 2017 г. 17,3% от общей численности персонала...



Электронное издание Наука за рубежом

Яндекс.Метрика


Медиа-проекты Института проблем развития науки РАН
Science-TV Facebook Facebook

О проекте Стратегии инновационного развития Российской Федерации на
период до 2020 г.

Л. Э. Миндели, директор Института проблем развития науки РАН, доктор экономических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, лауреат Премии Правительства Российской Федерации, действительный член РИА, действительный член РАЕН

Министерство экономического развития РФ представило проект Стратегии инновационного развития Российской Федерации на период до 2020 г. “Инновационная Россия-2020” (далее — проект Стратегии). Минэкономразвития предполагает его широкое обсуждение, в том числе в Государственной Думе.

Основной акцент в проекте Стратегии сделан на формировании человеческого капитала, необходимого для инновационного развития. Ключевыми задачей при этом является достижение резкого повышения инновационной активности бизнеса как в направлении модернизации технологических процессов, так и вывода на рынок принципиально новых продуктов, конкурентоспособных на мировом рынке. Предполагается ликвидировать невосприимчивость бизнеса к инновациям, низкий приоритет инновационной деятельности в стратегиях развития частных компаний. Такая ситуация на сегодняшний день, как справедливо отмечается, приводит к тому, что сектор генерации знаний и созданная инновационная инфраструктура фактически работают сами на себя, либо в интересах зарубежных компаний, коммерциализирующих российские разработки. Без повышения восприимчивости экономики к инновациям инвестиции в остальные звенья национальной инновационной системы будут характеризоваться низкой отдачей. В проекте Стратегии впервые на государственном уровне заявлено о необходимости создания в России инновационной среды, что очень верно, поскольку предполагаемыми ранее точечными ударами невозможно привить обществу интерес к инновациям.

Однако, к сожалению, внимательный анализ документа приводит к выводу о том, что его реализация вряд ли приведет к достижению означенных целей, если это вообще предполагалось авторами.

Раздел I проекта Стратегии (“констатирующая” часть), в котором дается современная картина отечественной научно-инновационной сферы, представляет собою, по моему мнению, наиболее сильную часть анализируемого документа — здесь достаточно убедительно показывается необходимость перехода экономики на инновационную социально-ориентированную модель развития и изменения в лучшую сторону “неинновационного характера” государства. Правда, остается ощущение, что авторы не успели до конца согласовать свои позиции, касающихся используемых статистических данных. Например, в разделах I и II приводятся различные величины одного и того же показателя (величины удельного веса экспорта высокотехнологичных товаров на страницах 12 и 17 и инновационной активности на страницах 5, 11 и 17). В ряде случаев динамика финансовых показателей приводится в текущих ценах (стр. 7, 65), то есть без учета влияния инфляции, что искажает реальное положение. Подобные оплошности в документах такого уровня вызывают недоумение.

Приведенные авторами данные относительно затрат на инновации в промышленности (стр. 11), баланса платежей за технологии (стр. 9) и развития вузовского сектора (стр. 13) также требуют существенного уточнения.

При знакомстве с разделами II—XI (“постановляющая” часть) можно сделать вывод, что авторы документа придерживаются идеи догоняющего развития России на основе импорта из-за рубежа не только технологий, но и механизмов обеспечения инновационной деятельности. Такой подход вызывает сомнения, ибо нельзя игнорировать отечественные реалии и опыт, переносить зарубежные технологии и механизмы на отечественную почву лишь с учетом конъюнктурных интересов.

Авторы практически не отводят места фундаментальной науке в инновационном развитии и считают необходимым перенос центра тяжести фундаментальных исследований в образовательные структуры, не обладающие пока необходимой для этого научной базой и, что более важно, научными школами (которые, как известно, составляют основу научно-исследовательской деятельности и формируются десятилетиями).

В документе практически ничего не говорится о законодательно закрепленных за Российской академией наук системообразующих и координационных функциях по проведению фундаментальных исследований. Зато отмечается, что важнейшим направлением реализации Стратегии будет продолжение программы создания сети исследовательских университетов, которые должны стать ядром нового интегрированного научно-образовательного комплекса, обеспечивающего как подготовку кадров, так в выполнение значительной доли фундаментальных и прикладных исследований. Завершение формирования основного ядра этого комплекса предполагается в 2015-2016 гг. (стр. 64).

Согласно проекту Стратегии, финансирование фундаментальных исследований будет сконцентрировано на работах, осуществляемых научными коллективами, характеризующимися глобальной конкурентоспособностью. Осуществляться это будет путем увеличения в первую очередь доли средств, выделяемых на фундаментальные и гуманитарные исследования, распределяемые на конкурсной основе через Российский фонд фундаментальных исследований, Российский гуманитарный научный фонд и новые дополнительные фонды, созданные по модели РФФИ и РГНФ. В анализируемом документе достаточно подробно расписан предлагаемый механизм грантового финансирования. Но о Программе фундаментальных научных исследований государственных академий наук на 2008-2012 гг., которая предполагает программно-целевое бюджетное финансирование, сказано лишь вскользь (стр. 69-70, 88).

С моей точки зрения, такой подход означает не что иное как движение к американской модели финансирования науки. Данная система отвечает традиционным принципам американцев, уважающих инициативных, энергичных и смелых предпринимателей, в том числе в научно-исследовательской сфере. У нас другой менталитет. А потому, в российских условиях необходимо нахождение оптимального баланса между различными формами финансирования, поскольку каждый вид поддержки имеет конкретное предназначение. Сметное финансирование необходимо для поддержки материальной базы научных организаций и вузов, обеспечения базового уровня зарплаты в организациях государственного сектора науки. Грантовое финансирование оптимально при поддержке поисковых и инициативных фундаментальных исследований.

Игнорирование авторами роли академической науки в инновационном развитии наводит на мысль о том, что их скрытая цель заключается в обосновании перевода финансовых потоков в образовательные и исследовательские центры, подконтрольные правительству. Как известно, государственные академии наук к таким “дочерним” структурам не относятся.

Любое финансирование, за исключением благотворительности, подразумевает достижение той или иной степени эффективности функционирования финансируемого объекта. Вместе с тем, посчитать прямую отдачу, а значит, и оценить эффективность денежных затрат в научно-исследовательской сфере традиционными экономическими методами крайне затруднительно. Во многом по этой причине, пока не выработаны единые подходы к оценке эффективности науки, прежде всего, фундаментальной. В этой связи следует отметить, что получившая в последнее время распространение международная система оценки научных публикаций и цитирования отдает приоритет англоязычным рецензируемым журналам, что негативно отражается на показателях, относящихся к российской научной периодике. Кроме того, не принимаются во внимание такие виды изданий, как монографии, статьи в сборниках, тезисы докладов и т. п. Не стоит также забывать, что и в условиях глобализации российские исследователи должны работать, прежде всего, на свою страну, а не на англоязычные журналы при всем уважении к ним. Поэтому представляется не совсем корректным предложение авторов проекта Стратегии об использовании показателя удельного веса России в общемировом числе публикаций в качестве главного целевого индикатора реализации задачи “структурной модернизации сектора генерации знаний” — к 2020 г. этот показатель планируется довести до 5% (в 2010 г., как указывают авторы — 2,28%) (стр. 65).

Еще несколько слов о проблеме финансирования. Абсолютная величина внутренних затрат на исследования и разработки в России в 15 раз ниже, чем в США, в 5,7 раза — чем в Японии, в 3 раза — чем в Германии. Внутренние затраты на исследования и разработки в расчете на одного исследователя в России в 5-7 раз меньше, чем в развитых странах. В целях преодоления сложившегося разрыва в проекте Стратегии (раздел II, стр. 17) планируется к 2020 г. увеличение внутренних затрат на исследования и разработки до 2,5-3% ВВП, из них больше половины — за счет частного сектора. В разделе XI на странице 89 указывается менее оптимистичный показатель — 2,4%, что опять же свидетельствует о некоторой несогласованности авторов. Следует признать, что при сохранении современной динамики финансирования достижение этих “высот” представляется проблематичным. В 2009 г. внутренние затраты на исследования и разработки в России по оценке ИПРАН составляли 1,24% ВВП.

Раздел VI, посвященный науке, фактически лишен стратегического содержания и представляет собой смесь прописных истин о необходимости улучшения ресурсного обеспечения исследований и выражения заинтересованности определенных сил в ослаблении позиций академического сектора науки. Игнорируется, как уже отмечалось, роль науки, в том числе фундаментальной, как специфического интегратора российской инновационной системы. С моей точки зрения, стратегический подход к инновационному развитию диктует рассмотрение науки не только в качестве непосредственного источника технологических нововведений, но и как мощного генератора культурного (интеллектуального) слоя, необходимого для перехода к инновационному обществу. Перспективы вклада научной сферы в инновационные процессы следует определять во всем многообразии ее воздействий на личность, социум и власть.

Международный аспект документа (раздел VIII) по существу сведен к активизации технологического обмена и традиционных форм научно-технического сотрудничества. Между тем, с моей точки зрения, стратегия участия в международной инновационной кооперации должна включать, по крайней мере, ответы на два важнейшие вопроса. Во-первых, какие “изюминки” готова предложить страна мировому сообществу в качестве состоятельного партнера по инновационному развитию? Во-вторых, как эффективно регулировать интеграцию элементов зарубежных НИС в российское инновационное пространство с учетом национальных интересов страны? Целесообразно также определить перспективные ориентиры соотношения собственных и заимствованных институтов инновационного развития в российской практике.

Нельзя полностью согласиться и с трактовкой авторами пространственных аспектов генерации и реализации инноваций (раздел IX). Конечно, выработанные мировой практикой механизмы формирования регионами собственных инновационных стратегий, создания инновационных кластеров и т. п. смотрятся весьма эффектно как элементы “территорий инноваций”. Тем не менее, для огромной страны, большая часть которой расположена в некомфортных природно-климатических условиях, важны специализированные инновации, поддерживающие социально-экономическое единство государства, стимулирующие рациональную интеграцию региональных инновационных систем в общенациональный механизм, способствующие превращению межрегиональной дифференциации в источник национальных конкурентных преимуществ инновационного развития.

Отдельно следует сказать о заявленной авторами цели формирования так называемого “инновационного человека” — гибкого, адаптирующегося к новым вызовам времени и склонного к постоянному самообразованию гражданина. Этому целиком посвящен раздел III проекта Стратегии. Если под “инновационным человеком” подразумевается инноватор, то в таком случае термин явно неуместен, ведь никто не называет, к примеру, ученого “научным человеком” или врача “медицинским человеком”. Вероятно, речь идет о новом человеке, по своему мировоззрению, способу жизнедеятельности коренным образом отличающемуся от среднего современного обывателя. Можно ли всех россиян сделать “инновационными людьми” или это будет особая привилегированная каста? Как учит история, попытки переделать характер человека в массовых масштабах и за короткий срок обычно приводят к негативным последствиям (вспомним советского человека — строителя коммунизма). Скорее всего, речь идет о касте. В доказательство этого приведем следующие примеры.

Во-первых, в рамках концепции формирования “инновационного человека”, помимо всего прочего, предполагается стимулировать государственных чиновников к повышению квалификации. В стране, как обещают авторы, за период до 2020 г. будут созданы возможности для получения госслужащими длительных (до двух лет) отпусков с сохранением содержания и должности для прохождения очного обучения в магистратуре по программам второго высшего и дополнительного профессионального образования, в том числе в зарубежных университетах (раздел V, стр. 57-58). Кроме того, обязательным требованием к чиновникам, которые претендуют занять высокий государственный пост, будет свободное владение иностранным языком (стр. 58). Другими словами, авторы предлагают превратить российских чиновников в “инновационных людей” за счет средств налогоплательщиков, которые в подавляющем большинстве не могут позволить себе качественное высшее образование не только за рубежом, но и у себя в стране.

Во-вторых, авторы планируют сформировать институт федеральных научных сотрудников и федеральных профессоров (очевидно, в противовес исторически принятым в России ученым и академическим званиям).

На это планируется в 2020 г. выделить столько же средств, сколько на обеспечение деятельности Российского фонда фундаментальных исследований — 15 млрд руб.. Для сравнения на повышение уровня пенсионного обеспечения ведущих ученых (сегодняшних “обыкновенных” докторов наук, профессоров, членкоров и академиков) в 2020 г. будет выделено 0,2 млрд руб. (стр. 91).

Дадим теперь общую оценку представленного Минэкономразвития документа.

  1. Предлагая проект Стратегии инновационного развития страны до 2020 г., необходимо было сначала тщательно исследовать, почему, как это следует из анализируемого документа, из запланированных в Стратегии развития науки и инноваций в Российской Федерации до 2015 г. результатов на первом этапе (2006-2007 гг.) достигнуто лишь менее трети от запланированных показателей, а на втором этапе (2008-2010 гг.) средний уровень достижения запланированных показателей составил около 40% и по отдельным ключевым показателям по-прежнему сохраняется негативная динамика (стр. 8). При этом финансовые средства, как представляется, освоены полностью.
  2. Заявленный как Стратегия, проект в значительной степени ориентирован на решение тактических, сиюминутных задач. Многие предлагаемые меры носят разовый характер, либо ограничиваются краткосрочной перспективой. С моей точки зрения, было бы целесообразно выделить небольшой по объему блок стратегических ориентиров инновационного развития, развернутый далее в программу практических шагов различного временного горизонта. Кроме того, в документе имеется избыточное количество индикаторов и показателей, которые используются несистемно и к тому же противоречат друг другу.
  3. Из документа исключено понятие государственной инновационной и научно-технологической политики, что, разумеется, логично, учитывая ориентацию на “ручной” режим управления. Не освещены вопросы развития научно-аналитической базы государственно управления, содействия необходимым социальным и политическим инновациям, распределения полномочий по стимулированию инновационной деятельности между различными уровнями государственного управления, а также между государственными и негосударственными структурами. Ничего не говорится о необходимости модернизации экономики, как подготовительного этапа к внедрению истинных (то есть основанных на оригинальных достижениях отечественной науки) инноваций.
  4. Большое внимание в проекте Стратегии уделяется формированию так называемого “инновационного человека”, который будет осуществлять все программы по инновационному развитию страны. По сути, кроме планов по наращиванию численности образованных чиновников, в документе нет никаких четких индикаторов и показателей, характеризующих конкретные результаты данной кампании. В документе также отсутствуют сколько-нибудь реальные механизмы повышения заинтересованности бизнеса в инновациях, в том числе экономические стимулирующие меры, которые полностью подменяются морально-этическими (формирование “инновационного человека” вместо реальных льгот инноваторам).
  5. Документ в целом свидетельствует о намерении копировать западные (в первую очередь американские) модели образования, научной сферы, инновационной деловой среды, соответствующего финансирования. Поэтому материал получился чрезмерно технократичным, социальная сторона инновационных процессов практически выпала из поля зрения авторов. Акцент сделан не на инновационное развитие страны, а на развитие инновационной сферы. Такое сужение объекта оставляет вне поля рассмотрения насущные проблемы формирования социальной базы перехода к инновационной экономике, взаимосвязи инновационных процессов с решением первостепенных задач социально-экономического развития, сбалансированности интересов в процессе реализации нововведений и т. п. Подобный подход чреват как ростом социальной напряженности, так и распылением средств на малоэффективные проекты. Декларируемые в документе модные сейчас институциональные новации заслонили собою более важные составляющие инновационного развития: укрепление правовых основ хозяйственной деятельности; сбалансированное развитие регионов; комплексное решение социальных, гуманитарных и экологических проблем; проведение эффективной денежно-кредитной и финансовой политики с учетом российских реалий.

Полагаю также, что в рамках анализируемого документа необходимо было четко сформулировать (с привлечением экспертов РАН) задачи Российской академии наук и других госакадемий по обеспечению развития инноваций в стране, в частности по созданию “инновационного пояса” вокруг академических учреждений, усилению прогностической и экспертной составляющих их деятельности, увеличению доли ориентированных фундаментальных исследований по направлениям технологического прорыва, сформулированным Президентом Российской Федерации.

Статья опубликована в Журнале об инновационной деятельности "Инновации", 02 (148), февраль, 2011.

Copyright © 2010–2019 ИПРАН РАН.
Все права защищены.

| Об институте | Деятельность | Международное сотрудничество | Публикации | Избранные статьи | Контактная информация |